Текст принадлежит перу ув. товарища deminded. Комментарии отключены, обсуждение статьи у автора материала.

Информационная связность экономических процессов.
Общество — это большой компьютер, который обрабатывает и запоминает информацию — учится. Экономика — это такая область деятельности этого компьютера, которая относится к процессам материального производства. Задача экономики — вычислить, как распределить ресурсы таким образом, чтобы максимизировать удовлетворение общественных потребностей. Все управление — это всегда обработка информации. Соответственно, скорость и качество обработки информации зависит от емкости пропускных каналов. В зависимости от емкости каналов строится и система обработки этой информации.
Рыночная система, основанная на денежных показателях, сформировалась во времена, когда каналы были очень узкими (бумажные носители), а мощности обработки данных располагались в ограниченном количестве голов людей и их отношениях. Соответственно вся информация максимально сжимается (кодируется в агрегированные однородные финансовые показатели, вроде цен). Система обработки этой информации основывается на личной экономической мотивации, которая реализуется в форме системы распределения. Система распределения обеспечивает внутренние обратные связи, которые позволяют накапливать информацию, закрепляя полезные обществу гены, модели поведения, наконец, формы организации труда. Система распределения мотивировала целенаправленное поведение отдельных людей, осуществляя управление процессом общественного развития через системы слепого экономического отбора (распределяя/отнимая ресурсы).

Сегодня уровень сложности экономических отношений в обществе вырос на порядки. Но, что более важно, он постоянно растет. Важна информация не только о прошлых затратах, но и  текущей эффективности деятельности предприятий, и даже об их потенциале. Для того, чтобы управлять столь сложной системой, требуется огромный объем информации, обработка которого будет распределяться по разным уровням. Но на практике существующая экономическая система по-прежнему сильно «сжимает» информацию, обрабатывает ее преимущественно через индивидуальные «мозги» аналитиков и полагается в ее обработке на «слепой» экономический рыночный отбор. Это ведет к тому, что разрастается система раскодирования и обработки этой информации: система финансовых рынков. Мы можем наблюдать этот процесс по тому, как появляются финансовые инструменты. Например, торговля акциями нужны для оценки состояния фирмы, а деривативы — ничто иное, как ответ финансовой системы на необходимость обрабатывать данные о потенциальных рисках.
Но чем выше «пирамида» системы, которая обрабатывает данные, тем сильнее ошибки «навеху» сказываются на всей работе системы. Государственная регуляция вряд ли сможет с этим справиться, разве что будет дублировать всю финансовую «верхушку», но при этом столкнется с теми же проблемами. А использование экономического отбора эффективно только на длительных периодах и крайне расточительно. Мы можем позволить себе пожертвовать парой-тройкой сотен экономически развитых стран, прежде чем экономика опытным путем выработает правильная стратегия сдерживания личной алчности «управляющих» мозгов? Уже нет, потому что мировая экономика уже очень сильно взаимосвязана.

Но есть и иные средства решения этой проблемы. Сегодня информационные каналы обладают куда большей пропускной способностью, законы работы слепой «руки рынка» неплохо известны, а в помощь человеческим мозгам появились компьютеры. На начало 20 века ничего из этого, на самом деле, еще не было. Но сегодня уже мы можем разработать новое решение, основанное на современных технологиях и знаниях.

Это решение состоит из четырех китов.
1. Полная информационная прозрачность экономических процессов. В это входит общая доступность самой актуальной (максимально близкой к режиму он-лайн) информации, сформированной по открытым правилам, и отказ от любой коммерческой тайны.
2. Отказ от «финансового сжатия» путем открытия информации в натуральных показателях, включая показатели производительности.
3. Компьютеризированная система сбора, фильтрации, очистки и мониторинга информации. Обработка информации ведется децентрализовано на каждом уровне. Обмен производится любыми показателями, которые оказались нужны. Автоматизированная система эскалации проблем. Построение и развитие моделей экономических отношений для прогнозирования и анализа сценариев.
4. Снижение роли индивидуальной экономической мотивации в управлении экономикой. Цели экономики вполне прозрачны и формализуемы, потому что экономка решает вполне конкретные общественные задачи, и человеку не надо их «угадывать» через ответ от системы распределения, а надо заниматься поиском их решения.

Доступны должны быть не только экономические показатели деятельности, а полная картина экономических отношений. Причем не только фактические показатели но и планы. Причем под доступностью я понимаю не только единое хранилище информации, а удобные и эргономичные средства извлечения полезных сведений.

Координация всех экономических агентов существенно облегчит экономическое планирование и снизит неопределенность, вызванную непредсказуемостью поведения агентов и информационным шумом.

Конечно, останется вопрос о приватности лично информации. Это тяжелый вопрос, но, честно говоря, уже сегодня доступность приватной информации достаточно высока, и вряд ли удастся остановить этот процесс. Скорее всего, имеет смысл его «оседлать» и извлечь из него максимум общественной выгоды. Например, для уточнения прогнозов экономических потребностей.

Можно ли начать эту реформу прямо сейчас? Конечно. Уже сейчас государство требует от предприятий финансовой информации по единым стандартам. Можно начать переход к получению и раскрытию этих данных для всех участников. Это потребует развития национальных информационных систем по обработке и хранению экономической информации, развития средств доступа к информации, переходу на электронный документооборот, создания единого информационного расчетного пространства. Но это неизбежный процесс – без этого справиться с ростом сложности экономических отношений при возрастающих задачах планирования будет все труднее и труднее, а значит система будет все более и более ресурсоемкой и при  этом чувствительной к ошибках в верхних уровнях управления.

Свобода распространения информации.
На тему проблемы копирайта написаны тонны текстов. Я скажу довольно простую вещь: жизнь — это производство информации, и уже только поэтому сдерживать процесс производства и распространения информации — занятие неблагодарное. Информация является определением прогресса. Она позволяет экономить труд (т.к. многократное включение одной информации в продукт не требует ее многократного производства), и потому системы с более качественным использованием информации будут поддерживаться прогрессом. Система «собственности» на информацию — это всего лишь существующий механизм, соответствующий товарно-рыночной парадигме общественных отношений, а вовсе не «естественное право» или догма. Он, скорее, хорошо сигнализирует о закате товарно-рыночной системы, раз эта система вместо поддержки прогресса стремиться к его сдерживанию.В любом случае при смене основного фактора мотивации сдерживание информации потеряет всякий смысл, а ее свободное распространение - подстегнет прогресс.

Компьютеризация и роботизация производства.
В экономической части много любят писать про «создание рабочих мест» и «наукоемкие отрасли». Но цель экономической системы — как можно сильнее облегчить производство товаров, а не усложнить его. Экономика должна обеспечивать людей одеждой и едой, а не рабочими местами; обратное понимание — это извращение. Другой вопрос, что в обществе с ростом производительности падает потребность в труде в производственной сфере, что приводит к исключению большого числа людей из системы распределения (т.к. денежная система распределения подразумевает подкрепление только трудового поведения). Они вынуждены утекать в «сферу обслуживания» — иначе говоря, начинать прислуживать за часть дохода тех, кто либо владеет средствами производства, либо обладает редкими талантами и умениями, либо чья работа еще слишком сложна, чтобы ее автоматизировать. В рамках нашей популистской политики это часто означает, что нужно искусственно поддерживать рутинные рабочие места. Это уже, конечно, бред.

Прогресс в сторону производительности есть и будет. Нельзя и не надо его сдерживать. Наоборот, надо ему способствовать: вкладывать в робототехнику, компьютеризировать системы управления, автоматизировать информационный обмен. Все, чтобы рабочие места любого нетворческого труда сокращались.

Что же делать с людьми? Ну, на этот вопрос очевидных ответов много. Во-первых, сокращать обязательный рабочий день. Например, выполнять сталинские заветы и вводить двусменный рабочий день длиною в пять часов. Это заодно решит доступность организация в «нерабочее время» =) Наконец, обеспечивать переток людей в сферы с творческим трудом, туда, где компьютер и робот не могут человека заменить. Создание таких мест — это и есть реальная потребность общества. Наконец, у нас куча сфер, где наблюдается нехватка людей: например, в образовании и медицине, где требуется индивидуальный подход, а все нормы управляемости нарушены.

Смена доминирующего фактора мотивации.
Доминирующий фактор мотивация в товарно-рыночной парадигме — это личные экономические потребности. Про это у меня был отдельный пост. Здесь лишь скажу, что действенность этой формы мотивации близка к исчерпанию, так как экономические потребности стремятся к насыщению по мере насыщения будут все слабее и слабее определять поведение индивида. Значит, нужно готовить общество к отказу  от них.

И это — естественно, если посмотреть на три предыдущие пункта. Личная экономическая выгода является сегодня основным двигателем в экономике (частная собственность на капитал), в творчестве, или производстве информации (копирайт), и даже в труде (зарплата — покупка собственности на труд). Нельзя начать изменения там, не изменяя систему распределения.

Как же можно готовить общество? Чтобы снизить роль личной экономической мотивации, нужно, во-первых, повысить значение и доступность других систем мотивации, а во-вторых ослабить обратную связь от экономических потребностей. Это означает, что нужно переводить труд «за еду» в труд «за полезную самореализацию», переводить ответственность из «штрафа рублем» в реальную личную ответственность. Наконец, нужно распределение экономических ценностей «по редкости» заменить на систему, максимально близкую к системе «по потребностям», чтобы человек не был озабочен в основном повышением личного благосостояния.

Кибернетическое самоуправление.
Система управления  — это тоже процессинг информации. Он включает в себя каналы получения информации, моторные каналы исполнения принятых решений и модель управляемой системы, на основании которой производится принятие решения. Чем сложнее управляемая система, тем более емкими должны быть каналы, шире арсенал действий и точнее — модель.

Государственная бюрократическая модель управления подразумевает, что модель содержится в государственных органах. Рыночная — что моделью является сам рынок. Ни та, ни та система не способны справиться со все возрастающей сложностью общественных проблем и скоростью изменений. Дисбалансы рынка и кризисы, с одной стороны, и масштабное разрастание госаппарата при его усилении и централизации, но без роста реальной эффективности (зато – увеличением «ручного» управления), с другой стороны, хорошо это демонстрируют. Система управления просто не справляется с обработкой всех данных ввиду своих структурных ограничений.

Чтобы справляться с разнообразием, требуется смена принципов организации системы управления. Этим занимался Стаффорд Бир. Основная идея его предложений состоит в том, что максимальное количество разнообразия должно «решаться» на уровне его возникновения, и только та часть, с которой не удается справиться на местном уровне, или которая касается выходящих за рамки локальных проблем, должна выводиться из системы для решения в рамках метасистемы. При этом метасистема принципиально не занимается организацией работы системы, а занимается координацией (а также определением, мотивацией, оптимизацией, развитием) работы своих элементов-систем. Эта рекурсивная схема централизации / децентрализации позволяет «распределять» исходное разнообразие по разным уровням принятия решений. Точно так же, как жизнь распределяет разнообразие по разным уровням эволюции, и эволюция социума происходит принципиально на ином уровне, недоступном, но связанном с уровнем эволюции, например, клеток.
Если опустить подробности устройства такой системы, которые достойны даже не отдельного поста, а отдельной книги, можно свести принципы организации к простым требованиям: самоуправление на каждом уровне, вовлекающее в управление все элементы системы, в рамках метасистемы следующего уровня. При этом вовсе не подразумевается, что все «кухарки управляют государством» через голосование за партии, и точно также не подразумевается, что за них решают все проблемы умные дяди «наверху». Каждый уровень решает свои проблемы.

Но какие именно проблемы решаются на каждом уровне? Тут все довольно просто, если вспомнить об иерархичности систем. Цель работы белка ставится устройством клетки, которая и обеспечивает его ресурсами. Цель работы клетки определяется устройством организма (человека, например), который полностью состоит из клеток, и обеспечивает их ресурсами. Цель работы человека определяется организацией, которая обеспечивает его ресурсами для этой деятельности. Цель работы организации должна обеспечивать не рынком, идеологией или произволом правителя, а также проистекать из целей всего общества, которое состоит из организаций и обеспечивает их ресурсами. Но кто ставит цели перед обществом? Тут уместно вспомнить про то, что общество — это один из уровней организации жизни, перед которой цель поставлена всей вселенной, а, точнее, ее энтропийным началом. Ведь клетки специализируются и складываются в организмы, а люди — в организации не просто так, а под управлением одной и той же «нужды» (определяемой отбором, которым заведует энтропия) — в наилучшем обеспечении себя ресурсами и повышении потенциала выживания.

Технологически кибернетическое самоуправление означает не только совещания и протоколы. Уже сейчас есть технологии сбора и агрегации информации. Стаффорд Бир сам разрабатывал эффективные протоколы для коммуникации групп в 30 человек. Сетевые технологии существенно помогают этому процессу. Если вы обратите внимание, системы рейтингования и обратной связи на сайтах уже успешно вовлекают пользователей в процесс управления.

И под организациями я подразумеваю не только одну государственную иерархию. Наоборот, это любые формы организаций — от сообществ по интересам, до производственных организаций или местных советов. Самоуправление может касаться совершенно любой сферы, просто не во всех оно достигает государственного уровня.

Кибернетическое самоуправление означает вовлеченность в управление  каждого человека. А значит, и его вовлеченность, причастность к развитию общества, что само мо себе — мощная мотивация (необходимая для реализации п. 4). Но и для реализации этого управления у человека должна быть ответственность за то, в чем он участвует — а это будет только возможно, если у него будет любовь и увлеченность своим делом, или если выбор профессии будет происходить не по экономическим факторам, а из потребности в самореализации и своих склонностей (что необходимо для реализации п. 4). Наконец, для успешного управления даже на локальном уровне требуется качественное информационное обеспечение и доступность знаний и технологий, которые сейчас труднодоступны в связи, во-первых, с непрозрачностью экономической системы (см пункт 1), а во-вторых, с системой копирайта (см. пункт 2). Также необходимо и высвобождение определенной части времени для управления, что завязано на производительность (см. пункт 3).

Только кибернетическое самоуправление поможет справиться со сложностью, остановив рост размера и неэффективности государственного аппарата, но не отдав страну под власть стихийности рынка.

Свободное образование.
Наконец, последний по списку, но не по значимости пункт. Почему я включил сюда образование, а не медицину, например, или законотворчество?

Дело в том, что предлагаемые мной изменения представляют собой изменений принципов работы общества, а не отдельных институтов. А это означает смену человеческих отношений. Так как человеческая психология инерционна, то этот процесс всегда тормозится «отставанием» психологической эволюции. Облегчить этот процесс может только система воспитания и образования, которая будет готовить людей, готовых к «новой парадигме». Но, конечно, она одна без реальных изменений на всех остальных уровнях ничего не достигнет: нельзя сначала подготовить новых людей, а потом менять общество, потому что человека формируют, прежде всего, существующие общественные отношения и механизмы. И так устроено обучение по своей сути, что оно является закреплением работающих моделей.

В чем же концепт образования 2.0? Основы этой парадигмы можно найти в книгах по системе свободного образования: Макаренко, Нил, Френе… Основная идея заключается в том, что человек, во-первых, имеет генетически врожденное желание учится, а во-вторых, учится не тому, что читает, а тому, что делает. Если мы хотим получить «на выходе» ученика, который умеет учиться (что необходим в обществе с быстрыми изменениями), который выбирает себе деятельность не по вознаграждению, а исходя из своего интереса и желания самореализоваться, который чувствует ответственность за общество и за свои поступки, то именно это он должен практиковать в школе. Не изучать, а практиковать. Текущее, классическое, образование воспитывает в массе детей послушность (или оппортунизм), пассивность и несамостоятельность в отношении обучения, отвращение к процессу получения знаний, восприятие любого труда как принудиловки, отношения подчинения с учителем, безразличие к окружающей системе.

Вкратце свободное образование от классического отличает отсутствие принуждения, индивидуальные образовательные программы, формирование связи изучаемого с практическим применением для обеспечения обратной связи и самооценки, самостоятельное руководство своим процессом обучения, управление отношениями в коллективе школы на основе демократического самоуправления, консультирующая и помогающая роль педагога.

От себя я добавляю в свободное образование применение современных технологий работы с информацией, прежде всего мультимедиа, которые сегодня позволяют существенно расширить «канал» приема информации, а также активное применение игровых технологий. Ведь по природе игра — ничто иное, как средство обучения, а удовольствие от игры — ничто иное, как положительное вознаграждение, получаемого организмом для мотивации к попыткам и успехам в изучении и закрепления результата. Использование игры для получения удовольствия — это извращение природного инструмента обучения; но прогресс в области игровых технологий можно — и нужно! — вернуть на службу обучения и воспитания.

Заключение.
По каждой из указанных проблем можно и нужно написать отдельный материал. Здесь я лишь обрисовал общие контуры, которые создают рамки для дальнейшего обсуждения. На каждую тему есть что почитать и есть над чем подумать. В каком порядке? Наверное, если в комментариях напишете, что именно хочется обсудить подробнее, я постараюсь раскрыть свои соображения по этому вопросу в первую очередь. Но прежде всего я еще раз хочу обратить на комплексность и взаимосвязанность этих проблем, ни одну из которых нельзя решить по отдельности, и на которые вряд ли удастся «лепить заплатки» и дальше в рамках текущей общественной «платформы». Также как вряд ли удастся изменить один элемент, не разрушив целостность системы.


Почему я ничего не написал про требования национализации средств производства или там прогрессивный налог на доходы? Да потому, что никаких реальных проблем эти меры решить не способны, а их деструктивный эффект сложно оценить. Да и их актуальность уже сомнительна: если безрисковый процент равен эмиссионной инфляции, то это значит, что государство и так посредством эмиссии изымает весь прибавочный продукт… В общем, просто изменением системы собственности ничего не добиться, если она не будет связана с комплексом остальные мер. Почему ничего про диктатуру пролетариата? Потому что строение общество уже не то, что в начале 20 века. И тем не менее считаю эти пункты очень даже "левыми".

Я также ничего не написал про стратегию приведения  этих мер в реальность. Убеждать элиты или создавать партию? Вирусное распространение или реформирование сверху? Все эти важные вопрос — за пределами поста. Скажу лишь, что реализация этих, казалось бы не связанных с собственностью на средства производства, предложений, меняет куда более глубокие общественные механизмы и куда сильнее подрывают капиталистические основы товарно-рыночной системы, чем «отобрать и национализировать». И в тоже время их можно, хотя и тяжело, начинать проводить без социальной революции и массовых конфликтов вокруг собственности. По крайней мере, можно готовить для них предпосылки, чтоюы переход был быстрее и менее болезненным. И необходимость создания этих предпосылок даже может поддержать, как ни странно, состоятельная интеллигенция и мелкая буржуазия.

Что это, коммунизм или социализм? Сложно ответить на этот вопрос. Это, конечно, в итоговой форме куда ближе к коммунизму. Тогда куда я дел социализм? Вот тут я склонен считать, что социализм не является одним их устойчивых состояний общества, а, наоборот, является неустойчивым переходным состоянием. Его нельзя «построить», социализм — это когда строят коммунизм. Он должен позволить обществу постепенно уйти от экономической мотивации через формы коллективной собственности на средства производства: когда ты сначала видишь свою долю в общей собственности, и постепенно тебе становится все равно, кому она принадлежит, пока твои потребности закрыты. Подобные переходные механизмы представлены в истории общества в ассортименте — это и SEMCO, и «Шухты», и «Алхимия прибыли», и даже «Компас». СССР пришлось «консервировать» социализм, потому что на начало строительства не было тех технологий и знаний, которые нужны для реализации всех 6 пунктов в комплексе — а в достаточно сжатые срок, пока сохранялось не очень устойчивое состояние общества, их разработать и внедрить не удалось.

Все шесть пунктов довольно радикальны. Они нужны обществу (причем не только пролетариату) куда сильнее, чем просто изменение системы распределения. Это именно те изменения, которые, на мой взгляд, могут действительно что-то исправить в существующем обществе, в наше время, когда, казалось бы, уже «все рецепты испробованы». За них я бы и голосовал бы на выборах, и полез на баррикады. За что голосуют люди сегодня, и ради чего они идут на митинг против фальсификаций, я, честно сказать, не понимаю.

Текст принадлежит перу ув. товарища deminded. Комментарии отключены, обсуждение статьи у автора материала.

Наконец-то я тоже добрался до политического поста. Но пока ленты пестрят обсуждениями митингов и выборов, я решил написать совсем про другое — про изменения. Но, для начала, придется сделать пяток-другой лирических отступлений. Потом я постараюсь их вынести в отельный материал, чтобы не перегружать этот пост, но без них говорить о сути будет совсем уж трудно.

Начну с того, что левая идеология все-таки предполагает трансформацию общества, то есть существенные изменения. Наша страна находится в довольно своеобразной ситуации: для нас социализм – одновременно и впереди, и позади. Поэтому левые настроения оказываются связаны со здоровой порцией консерватизма: назад, к СССР. Для разнообразия в этом посте не будет никаких «радикальных» предложений по возврату к прошлому, даже успешному, несмотря на то, что я считаю себя и это пост достаточно левым.

Почему так сложно.
Когда начинаешь задумываться о текущем состоянии общества, рано или поздно приходишь к вопросу «Что делать?». И тут оказывается, что на этот вопрос не только мало готовых ответов, но даже выбрать или сформировать свой очень сложно. Потому что для ответа на вопрос «что делать» мало обладать убеждениями, куда хочешь придти; надо еще понимать, почему именно и как туда надо идти. Ни одна программа партии избирателю этих ответов на эти вопросы не дает.
Чтобы ответить для себя на ответ «почему», приходится выходить за пределы модели «что не нравится и как это изменить» — требуется понять, чем именно движутся изменения в обществе, и какие реформы будут соответствовать законам общественного развития. А для этого приходится думать вообще об устройстве общества, о природе изменений и даже о самом механизме анализа. Становится понятно, почему Маркс не мог обойтись ни без диалектического материализма как метода, ни без исторического материализма как теории общественного развития, ни без классовой теории как системы механизма проведения общественных изменений.  Без этого заводить разговор о целенаправленных реформах также только глупо, как «писать против ветра».

Чтобы не вдаваться в теорию общественных изменений, я кратко обрисую свою позицию по этому вопросу. Науки далеко шагнули с тех пор, как Маркс сформулировал свою теорию. Эволюционная биология открыла высокую сложность, но в то же время изящную закономерность эволюционных процессов.  Кибернетика описала суть управления, а нелинейная динамика — форму тех процессов, которые раньше выбивались из «линейной» картины. То, что интуитивно выводил Маркс из анализа эмпирического опыта, получило новые подкрепления – но и новые, более точные формы. Сегодня уже не надо говорить о линейности прогресса, но еще более актуально говорить о его направленности. Картина мира и человечества внутри этого мира как никогда близка к целостной, завершенной форме. Это не значит, что количество вопросов становится меньше (только больше), но они скорее уточняют картину, чем формируют ее.

Зачем идем?
В общем и целом кратко сформулировать форму прогресса можно следующим образом. У жизни как процесса есть направление — повышение локального противодействия неравновесных систем энтропийному началу вселенной. Это то же самое, что локальное повышение вероятности маловероятных состояний материи и энергии. И это тождественно образованию информации — при этом информация (как материально закрепленный сделанный выбор из возможных состояний) накапливается та, которая имеет обратную связь по устойчивости системы. Разнообразие «угроз» по отношению к локальной системе бесконечно, но вероятность их возникновения неоднородна. Для противостояния этим угрозам жизнь увеличивает свой энергетический потенциал (эффективность применения энергии и способы ее извлечения из внешней среды) и скорость реакции (от пассивной, через реактивную и активную к проактивной и опережающей). Жизнь выступает связанной с внешней средой кибернетической системой, с помощью внутреннего разнообразия, энергии и материи управляющей своими «входами» для максимизации «выхода» — собственного выживания. Внутреннее разнообразие управляющей этой системы определятся через разнообразие и связи элементов; при этом на каждом уровне есть свой эффективный предел специализации элементов, после которого повышение разнообразия возможно только через кооперацию элементов в систему и создания нового разнообразия за счет связи систем элементов. От атомов – к молекулам; от молекул – к аминокислотам; от аминокислот – к клеткам; от клеток – к многоклеточным организмам; от многоклеточных организмов – к социумам…  При этом на каждом уровне увеличивается количество способов сохранения и передачи информации. Сам состав этой информации относится к тому, как выживать, то есть как преодолевать угрозы со стороны внешней среды. Фактически «внутри» управляющей системы (жизни) строится отражение внешней среды, составленная по «угрозам», т.к. именно через угрозы внешняя среда «делает выбор», уничтожая ошибочное (или, что тоже самое, бесполезное) разнообразие внутри системы и оставляющая правильное (или, что то же самое, полезное). Внутренняя картина мира, его виртуальное «отражение» становится все более точной, что позволяет не только реагировать на угрозы, но и моделировать угрозы, предугадывая их (т.к. время в «виртуальном» мире поддается управлению). В какой-то момент это отражение начинает включать в себя и само себя в форме загрубленной версии, возникает «рекурсивность». Когда эта внутренняя модель начинает виртуально взаимодействовать с виртуальным отражением внешнего мира— это, видимо, и есть момент формирования сознания. Когда же сложность отражения достигнет такого уровня, что отразит и закономерности развития вселенной, определяющие закономерности самой жизни (это случится уже после выхода эволюции на социальный уровень, потому что индивидуальной емкости для хранения информации недостаточно — нужна трансиндивидуальная, или культура) – тогда внутренняя модель получит некоторую «завершенность», которая позволит полностью «перехватить» управление эволюцией из рук «внешних угроз» со стороны энтропии. Но, конечно, это управление может быть более эффективным по своим механизмам (например, безкризисным и превентивным, учащимся на моделях, чтобы не совершать ошибки, без серьезных потерь от этих ошибок), но оно останется в рамках законов вселенной.
Все в этом абзаце сводится к тому, что общество — часть жизни, ее следующий после биологического уровень организации. И оно эволюционируют по тем же законам, но уже за пределами эволюции отдельных элементов общества — людей. Более того, люди тоже эволюционируют, но уже в рамках повышения эффективности эволюции самой системы — то есть они адаптируются к нуждам общества, как клетки — к нуждам организма. При этом, конечно, нужды отдельных людей остаются для общества очень важным, но все же не решающим фактором.

Многое из того, что мы привыкли считать свойством человека, на самом деле является свойством — или, иначе говоря, органом — социума. Хотя храниться оно может как в общественных средствах накопления информации (культуре), так и в индивидуальных (в генах, например) — и при этом оно все равно будет служить общественным целям, эволюционируя по потребностям общества, а не организма. Например, такие вещи, как мораль, право, институт собственности — все это органы общества и через них эволюционирует именно общества.

Куда идем?
Если это все — органы общества, значит ли это, что общество само управляет своим развитием? Увы, общество может, но не управляет. Потому что для управления чем-то надо иметь его «отражение» внутри управляющей системы, то есть знать законы развития общества и понимать направление его эволюции. Эти законы, как и направление, и попытался сформулировать Маркс.

Тогда, раз общество не управляет, то кто же управляет? Да все та же «внешняя» среда. Слепой отбор на основании конкуренции между разными обществами и проверка на практике (отмирание нежизнеспособных моделей). Только процесс этот стихийный, почти неуправляемый, и идет он через обучение на своих ошибках. В обществе меняются многие свойства — растет объем знаний, прогрессируют средства производства и средства обработки информации, что приводит к необходимости постоянных изменений в устройстве общества. Казалось бы, что мешает обществу своевременно меняться?

Маркс выдвинул классовую теорию, в соответствии с которой пока в обществе есть деление на управляющий и угнетаемый классы, управляющему классу изменения всегда будут невыгодны, так как они приводят к переделу власти и ресурсов и потере им своей главенствующей роли. Поэтому он будет сопротивляться проведению нужных изменений, «оттягивая» их до тех пор, пока напряжение не достигнет того уровня, что общество «взорвется» революцией. Результат революции закрепится надолго только если он соответствует тем требованиям, которые предъявляет к устройству общества современный уровень развития производительных сил.

Справедливость этой картины сохраняется и по сей день, но сегодня мы понимаем, что классовый характер — далеко не единственная помеха. Сегодня эту проблему можно осветить более широко. Любая система обладает некоторой внутренней устойчивостью, которую она приобретает благодаря синергетическому эффекту от взаимосвязей элементов. Эта устойчивость имеет определенный «энергетический барьер», позволяющей системе сохранять гомеостаз, и рост напряжений внутри системы и давление снаружи будут подавляться системой по мере ее сил. И только когда напряжение достигнет уровня, превышающего уровень устойчивости системы, внутренние связи ослабнут или разрушатся, система перейдет в хаотическое состояние, из которого система сможет перейти в новое устойчивое состояние, обладающее еще более высоким энергетическим потенциалом. Нелинейность этого процесса хорошо видна и в эволюционной биологии.
Периоды «кризисов», очевидно, довольно губительны для общества. Потеря энергетического потенциала ведет к деградации и большим потерям: вспомним темные века после крушения империй, гражданские войны при революциях, социальные трагедии во время экономических кризисов. Даже в палеонтологии периоды быстрых изменений сопровождаются быстрым вымиранием, при котором почти не остается промежуточных форм. Может ли этот процесс быть перестроен таким образом, чтобы, общество как система не переживала кризисов, а изменялась плавно?
Этому мешают четыре фактора. Первый фактор — для того, чтобы бороться с «напряжениями», система управления должна уметь их отслеживать — то есть объектом управления должна быть собственная динамика структуры. Бюрократическая иерархическая система управления, как показал Стаффорд Бир, создавшаяся эволюционно за столетия медленного развития общества, просто не способна этим заниматься в век быстрых изменений просто в силу информационных и структурных ограничений, мешающей ей справиться со всем разнообразием быстроменяющихся условий. Второй фактор — система управления должна не только видеть необходимость, но и хотеть и быть готовой внедрять изменения. Классовый характер общества, да и бюрократическая иерархия не готовы проводить значительные изменения, если они касаются устройства общества, так как возникает конфликт интересов: эти изменения подрывают власть и доступ к ресурсам управляющей системы. Третий фактор — мало хотеть, надо еще уметь проектировать саму систему, причем на основе научных принципов. Если речь идет об обществе — то систему управления. Эти принципы нам стали известны благодаря кибернетике только недавно (с 70-х годов). Если мы оглянемся на систему управления СССР, то даже при условном наличии желания (второй фактор), первый и третий, увы, были далеки от нужного уровня, чтобы осуществлять действительно бескризисное развитие государства (и объем накопленных проблем взорвался той самой революцией).
Но есть еще и четвертый фактор. Который состоит в том, что состояния системы неравнозначны. Так как устойчивость системы имеет синергетическую природу, то диапазон изменений внутри системы в устойчивом состоянии ограничен. И промежуточные состояния между одним устойчивым состоянием системы и другим устойчивым состоянием проходят через ряд неустойчивых состояний. Это связано с тем, что элементы системы могут хорошо работать либо в одном комплексе, либо в другом — но сложность системы такова, что частичная эволюция выводит систему из устойчивого состояния, не приводя в другое устойчивое состояние, и этим угрожает ее жизнеспособности. Для образа, нельзя поддерживать максимальную производительность компьютера, проводя апгрейд по одной детали — в какой-то момент надо менять платформу, поскольку даже топовая производительность предыдущей платформы не способна догнать производительность новой. Хотя на первом этапе топовая модель прошлой платформы обычно обгоняет образцы новой. То есть изменения должны проводить в комплексе, сразу по нескольким взаимосвязанным направлениям, иначе новые элементы «не приживутся» в старой системе. Поэтому я очень скептически настроен по отношению к идеям «постепенного  и бескровного реформаторства». Нельзя просто менять то, что тебе не нравится в обществе: надо выстраивать целостный образ нового устойчивого состояния, в котором новое состояние отдельных элементов работает в новом комплексе. А уж потом, на основании текущего и желаемого состояния, строить стратегию перехода, которая позволит минимизировать негативные последствия от переходного состояния.

Как идем?
Но как же проводить изменения по переходу в новое состояние общества? Нужно ли делать революцию, или, наоборот, следует внедряться в текущие системы, чтобы менять их изнутри? Как сделать это бескровно, хотя значительная часть населения имеет свои «убеждения», которые сложились в рамках прошлой системы и которые она не желает подвергать критическому анализу, но считает своим правом требовать их уважения? Любые изменения рождают конфликты. Как подойти к политической задаче изменения общества? Как построить действительно народную партию, а не народническую популистскую "проститутку", оранжевую "несогласную" или "партию власти"? Как сохранить целостность страны в условиях, когда нужно ломать мешающие, консервирующие системы, которые паразитируют на ней? Как примирить "обиженных" переменами? Где найти место "не вписавшимся"? Как победить оппортунизм, вредительство недовольных, да еще и не дать воспользоваться западным агентам "оранжевых революций" периодами нестабильности, всегда сопровождающими перемены? Как удержать систему от проникновения новых "шариковых", готовых паразитировать на любой системе? Где взять на все это средства без снижения уровня жизни верхних слоев (потому что нижним снижать некуда)? Как встроиться в мировую экономику, следуя своему собственному пути? Как избежать втягивания в глобальную войну за передел ресурсов, имея подорванную обороноспособность и "лакомые" для всех запасы ископаемых? Только думая над этими вопросами можно действительно понять для себя, например, политику Сталина и жизненную необходимость, которая толкала его на многие кажущиеся нам сейчас сомнительными решения.

Делая отступление внутри отступления, я сразу предложу отбросить демократическую риторику в отношении проведения общественных реформ через голосование за партии, за личности президента и даже за программы партий. Полная несостоятельность этой модели легко доказывается кибернетически, но для простоты восприятия разницу между «электоральной» демократией и реальной демократиями можно увидеть на художественном примере. Всем желающим ознакомиться рекомендую посмотреть на «электоральную» демократию в 6-й и 7-й серии третьего сезона чудесного американского сериала Glee. Там как раз общешкольные выборы из более чем одного кандидата со своей программой. Побеждает, для краткости, блондинка-бисексуалка, обещающая всем «законодательно запретить в Америке торнадо». Впрочем, все остальные элементы «демократии» — с поливанием грязью в СМИ и вбросом бюллетеней — все, тратящие время и силы на задачу «честных выборов в РФ» вы можете в цветах увидеть в родном американском сериале, чтобы лучше знать, за что именно бороться. О демократии как форме самоуправления, рождающей ответственность и причастность каждого к управлению своим обществом, я рекомендую узнавать из очень разных, но очень близких книг «Воспитание свободой» Нила  о британской школе Саммерхилл и «Педагогическая поэма» Макаренко о колонии для малолетних уголовников.

В общем, вопрос как проводить эти изменения — острый и актуальный, но очень сложный. Я не силен ни как политик, ни как организатор, ни как революционер. Я не говорю, что сейчас надо повторять путь Сталина - нет; но как бы ни хотелось обойтись "без экспериментов на людях" - все равно будут пробы и ошибки, все равно будут перекосы, все равно будут трагедии. Просто потому, что какой путь ни возьми - он будет неизведанным и результаты не могут быть на 100% предсказаны (как регулярно получалось и с "внедрением капитализма" - сначала столыпинским, потом ленинским (НЭП), потом в гайдаровским). Даже ничего не делать - это тоже эксперимент. Это не значит, что все равно какой путь избирать - выбирать путь надо по тому, куда он должен привести, и самое главное - перестать полагаться на волшебные рецепты, в которые надо верить — "и все само станет хорошо", от кого бы эти рецепты ни исходили — от доморощенных Троцких и Гайдаров или от Международного Валютного Фонда. Страной надо управлять — знать, какие у нас проблемы, в чем их корни, как их можно вылечить; знать свой народ, уметь его слышать и с ним общаться; следить за результатами и уметь вовремя исправить неправильное решение, ведуще в пропасть — только тогда стратегия будет адекватной и проблемам, и средствам, и даст реальный результат.